Рау Арт


Игра в города

*** 

Боже праведный, воля Твоя да пребудет, внемли! –
Это, кажется, все что осталось: взывать к небесам, –
Я устала с корнями себя вырывать из земли.
Дай мне родину! Только одну! Только выбери Сам...

Москва

*** 

Я живу здесь последнюю тысячу лет,
Провожаю гостей и встречаю рассвет,
Просыпаюсь от стука дождя по стеклу,
Выхожу в безвременье, в осеннюю мглу:
То ли сон, то ли явь, то ли ночь, то ли день.
Я сквозь стены и дни прохожу, словно тень.
С неба сыплется пепел и льется вода,
Все отпущено и прощено до Суда,
В вечный город сливаются все города,
В третий вечный подряд... Я была здесь всегда.

*** 

Холодные пальцы ветра касаются теплой кожи,
И тело встречает ласку пронзительной долгой дрожью,
Настойчив и властен ветер, согласия он не спросит,
Подобно послушным листьям ему покоряюсь. Осень.

*** 

Полуночница. Лунатик. Как на скользком скате крыши,
Где на землю может сбросить каждый шорох, каждый вздох...
За фанерной тонкой дверью каждый шаг в проходе слышу,
Все напрасно – не сумею отличить твоих шагов.

Каждый раз срываюсь с крыши, каждый раз подспудно верю –
Ты зайдешь, начнется странный полуночный разговор...
Как несправедливо близко от моей до вашей двери –
Ровно три коротких шага через узкий коридор.

*** 

Вдохновенные лозы питает зола,
Нужен глине огонь, чтоб звенела и крепла...
В каждой вечной любви я сгораю дотла,
Чтобы вновь возродиться, как Феникс из пепла...

*** 

Я огонь – не удержишь в руках, не притянешь к груди,
Я желанна в холодной ночи, издали я маню,
Но когда я однажды осмелюсь к тебе подойти,
Ты отдернешь ладонь. Ты как все. Ты не веришь огню.

*** 

Мне некуда возвращаться. Несет спокойные воды
Река, в которую дважды не смог войти Гераклит.
А в зеркале незнакомка. Я стала взрослой. Свобода
Уже потеряла прелесть, а сердце еще болит.

*** 

Отрешена от мира с детства –
Люблю с завидным постоянством
Не человека, день и место,
А чувство, время и пространство.

*** 

Назад оглядываться поздно,
Уже любой мой путь – вперед,
И я зажгла на небе звезды
И полюбила небосвод,
И разбросала сувениры
По четырем концам земли,
Чтоб чувства, отданные миру,
Покоя в доме не нашли,
И все мне близко и знакомо,
И я привыкла спать в седле...
Но у меня отныне дома
Нигде не будет на земле.

*** 

О. Э. Мандельштаму
Сквозь века – и дорога была непроста –
От вершин Арарата к распятью Христа,
Сквозь огонь, чтобы с чистого снова листа,
Да под сенью креста, мы дошли до моста,

Где сливаются речи, как реки, в напев,
Где хватает пенал геральдический лев,
И двуглавый орел что-то ищет в дали
Близорукого неба и книжной земли.

Нам двойное наследие здесь вручено,
Дар и радость оно, долг и данность оно,
И единой судьбы путеводную нить
Мы на этом мосту остаемся хранить.

*** 

Волна за волной в иллюзорную плоскость стекла
Вливаясь, закат бушевал лиловеющее-алый,
Прилив прорывался в усталые пыльные залы,
Валы, смыв столетья, неслись, золотя зеркала,
Столетним вином напоенная память лгала.
И только с мучительной горечью напоминала
О бале, с которого Золушка в полночь сбежала,
Хрустальная туфелька, вспыхнув на миг из угла.

*** 

Миф о дружбе народов развеялся дымом, понуро,
По обломкам страны, по колено в осевшей пыли
Чужаки, ренегаты, подкидыши русской культуры
По искромсанной карте в четыре конца побрели.

Придорожные камни, свидетели новой победы,
Как смогли облегчили для странников выбор пути:
Перечеркнуто "братья" - дописано сверху "скинхеды",
Перечеркнуто "дом", сверху - "некуда больше идти".

*** 

Изо всех бесчисленных знакомых
Никому не в лад моя тоска –
У меня ни солнца нет, ни дома,
Очага, родного языка.
Как сухой осенний лист, кружа, я
Не вольна направить свой полет.
Я теперь и здесь и там чужая,
Но меня повсюду кто-то ждет.
На распутье камень придорожный –
Три моих столицы, три пути.
Выбрать нужно. Выбрать невозможно.
Есть дороги – некуда идти.

Потому и страсть мою, и странность
Принимай легко и не виня:
Для меня единственная данность –
Это ты, не любящий меня.

*** 

Не спасут ни язык, ни улыбка, ни грация –
Отчужденье.
География? Бог с ней! Мы все в эмиграции
От рожденья.

Петербург

*** 

Говорят, это попросту блажь. Поболит и пройдет.
Говорят, где тепло там и родина. Здесь холода.
Говорят, даже птицы – на юг. Шпилей стрелами влет
Я подстрелена! Я не смогу улететь никогда.

Где-то щедрое солнце встает над вершинами гор,
Наливается сладостью мякоть оранжевых лун,
Я отсюда в глазах неба южного вижу укор,
Я отсюда всей кожей, как боль, ощущаю июнь.

И я знаю, что все они правы, а я неправа,
Но больна этим городом так, что ничем не помочь...
Все на свете проходит... Останется только Нева
У подножия сфинксов, глядящихся в белую ночь.

*** 

Былую жизнь к ногам твоим бросаю,
Да, ты от века был моей судьбой!
Мой Питер, я бы по снегу босая
Примчалась на свидание с тобой.
И кудри смоляные расстилая
На белом покрывале площадей,
Шепчу тебе – всегда твоей была я,
Возьми меня, прими и овладей.
Не жди ни сожалений, ни измены,
Не упрекну, назад не оглянусь.
Возлюбленный, не только телом бренным,
А всей душой бессмертной отдаюсь.

*** 

Мистический город, в назначенный срок
Сбываются сны мои вещие,
И я, исходившая сотни дорог,
Пришла, чтобы стать твоей женщиной.
Любовные клятвы – всего лишь слова.
Что смертные знают о верности?!
Но я тебе буду верней, чем Нева,
Чем звездное небо – безмерностью
Любви и огня. Не монетку с моста,
А сердце, горящее, южное.
Я северный город целую в уста,
Всем пылом в неистовство вьюжное.

*** 

Тишина залы бальной
Помнит вальса скольженье,
Здесь за гладью зеркальной
Есть мои отраженья,
Есть влюбленные взгляды
В сердце милой столицы, -
Я клялась и из ада
В город свой возвратиться.
Питер – дрожь наслажденья,
Питер – сладость истомы,
Через все наважденья
Я вернулась, я дома.

*** 

Холодный, строгий, снежный, – январь уходит
нежным,
С дразняще ярким солнцем, и в воздухе весна.
И что ни попроси я, дарует мне Россия
И шепчет: «Кто придумал, что родина одна?
Тебе у колыбели вдвоем мы песни пели,
Вдвоем тебя поили водою и огнем,
И если ты до срока дарила солнцу строки,
То все-таки по-русски писала ты о нем.
Не зря пришла ты к неге сверкающего снега
Сквозь горы и горнила, вся - зной в разгаре дня,
Ведь вся твоя отрада в объятьях Петрограда,
И где не хватит солнца, должно хватить огня».

*** 

Из безвоздушья, бездушья, беличьего
Бега без роздыха,
В Питер - к величью - столичью без мелочного -
За глотком воздуха.

*** 

Опять догорел закат
Над грезами – пепелищами,
Но сжалится утро над
Глазами, с надеждой ищущими,
Распахнутыми спросонья
Под небом жемчужно матовым,
Ложащимся на ладони
Подобно "Четкам" Ахматовой.

*** 

Здесь, в глухих закоулках, всегда между светом и тенью,
Здесь, где хмурое небо так низко висит над заливом,
Что уже не глаза - душу взглядом пронзает пытливым,
Все, что не было взлетом, когда-нибудь станет паденьем.
Здесь, где ветер в лицо проверяет на прочность упрямо,
Все, что связано с честью и сутью решается проще,
Все дороги в итоге ведут на Сенатскую площадь,
Все пороги однажды предстанут преддверием храма.

*** 

Земля моя, родимая, не кори,
Ну что же тут поделаешь – влюблена.
И как мне сердцу сказать теперь – не гори,
Когда твоим солнцем яростным грудь полна.
Он самый ласковый, нежный, он лучше всех,
Он и тебя от рожденья любил и звал...
Он плечи мне закутывал в белый мех,
Искал в глазах моих звезды и целовал.
Да, он по-русски шептал мне любви слова,
Но любит во мне тобой разожженный пыл.
Я поклялась быть верной, пока жива.
О, помолись, чтоб и он меня так любил!
Ты навсегда останешься мне родной –
Я остаюсь – стократ Петербург любя –
Дочерью. Благослови! Так страшно одной –
С самым любимым - без солнца и без тебя.

*** 

От Невы до неба только дождь.
Меж Невой и раем нет границ.
От Невы до неба только дрожь
В сердце, повергающемся ниц.
За дождем все суета и пыль.
Ветер свеж и дробен, как вода.
От Невы до неба только шпиль,
Словно путеводная звезда.
От Невы до неба – пелена
Тайный их союз не обнажит –
Как от губ до терпкого вина,
Как от Петербурга до души.

*** 

Д.С.Лихачеву

Перспективы и линии; сух и графичен набросок,
Дорисованный красным: Михайловский, Спас на крови…
Тот, кто истинно предан, как правило, прост и небросок,
Прям как шпиль, аскетичен как схимник и верен в любви.

Потому-то и в Пушкинском доме он дома, и где бы
Ни был – мир весь ложится в судьбы его четкий конспект,
И skyline его жизни, прошив ленинградское небо,
Через сердце России проходит как Невский проспект.

*** 

Перламутровый свод осыпается белой крошкой.
В черно-белом городе гаснет мерцанье дня.
И по белому снегу, крадучись, черной кошкой
Я спешу навстречу сфинксам, ждущим меня.
В этот час мы выходим в город – странное трио –
И по снегу скользят три пары лап без следа.
Кто-то хочет увидеть Париж, кто-то рвется в Рио,
А мы отданы этому городу навсегда.
Вьюга нас, змеясь, заключает в тяжкие кольца,
Но, в глаза взглянув, в смятенье стремится прочь.
Только мы втроем в этом городе помним солнце,
И поэтому для прогулок выбрали ночь.

*** 

Здесь в ветре вместо воздуха вода,
Ласкают капли сомкнутые веки...
Здесь в реках не вода, а невода,
Дотронешься – останешься навеки.
Здесь в камне воплощается душа,
И только души признает уловом,
Водой и вдохновением дыша,
Венец творенья – детище Петрово.

*** 

Питер, возлюбленный, все, чем душа больна, –
Видишь, в горсти
Песенный дар мой и жар мой – моя вина –
Не отпусти!

*** 

Полагаю, с тобою оба мы не верим в любовь до гроба:
В гроб душа убирает платье  –  что такое любовь плоти?

Кто поставил душе пределом то, что связано только с телом?

У тебя на наручных – Вечность, у меня на песочных – вечер,
Время, хищное словно кречет, то излечивает, то кличет.
Час назначен. Все резче ветер и, стянув небосвод на плечи,
На Дворцовую через Млечный, ровно в полночь – тебе навстречу.

Все возможно, ничто не властно, и неважно какой я масти,
Мир вещественный глаз не застит, не отводит и не манит.
Это все, чего я хотела: вплавить до – или за пределом
Душу в душу и тело – в тело: в леденящий ладонь гранит.

*** 

Поезд уносит остов. Легкая грусть.
Пусть уезжает тело. Я остаюсь!
Город мой, Петербург мой, я не уйду!
Статуей черной встану в Летнем саду
Черному лебедю в пару. Словно в бреду,
Между бредущих сфинксов тенью пройду,
До смерти зацелую каменных львов
И на рассвете к дому, где Гумилев
Жил, прокрадусь на коврик лечь у дверей...
Питер, одной улыбкой сердце согрей!
Коленопреклоненно – глаза в глаза –
Мне без тебя ни жить, ни дышать нельзя,
Так затопи дороги, скрести пути,
Мертвою ли, живой ли – не дай уйти!

*** 

И вот – последний взгляд с вокзала...
Неправда! Я останусь здесь!
Я этот город целовала –
От плит до башенок – не весь.
Бежать! В объятья переулков
Бросаясь, умолять помочь!
Из тишины соборно-гулкой
В глаза внезапно взглянет ночь...
Вода и небо и не все ли
Равно и между, в полный рост,
Последний столп последней воли –
Я остаюсь! – Дворцовый мост.

Ереван

*** 

И не дождь, а промозглость заставкою серой,
Вечнодымной вуалью затянуты дни,
Все куда-то бегут, и стареют химеры
В грандиозных строений тревожной тени,

И приют их ветрами осенними вспорот...
И лишь только во сне, с неизбывной тоской,
Я тайком возвращаюсь в мой розовый город,
Чтобы к теплому туфу прижаться щекой.

*** 

Снова взглядом свою провожаю звезду –
Я отсюда когда-нибудь тоже уйду
К эфемерным, неведомым сферам,
Посох странника крепкой рукою возьму,
И накличу себе и тюрьму, и суму,
И меня назовут Агасфером.
Сколько стран ляжет под ноги, сколько дорог,
Но до дрожи чужим будет каждый порог,
И пойму, наконец, умирая,
Что искал сквозь столетья единственный день
И пришел умирать под знакомую сень,
Где – собою – был изгнан из рая.

*** 

Король уезжал на войну, королева шила,
Инфант понукал игрушечную лошадку.
Хронист уверяет, что небо чету хранило,
Что долгой на диво была ее жизнь и гладкой,
И в кои-то веки ничто не грозило трону.

Был мудрый советник всегда с королевой рядом,
Оставив лошадку инфант примерял корону,
Король вербовал заградительные отряды.

Жмурки

Нынче тебе водить, а мне быть водицей,
И ускользать из пальцев, и задыхаться,
Смехом по правую руку твою струиться,
Страхом по левую руку беззвучно стлаться.

Нынче тебе водить, а мне поддаваться,
И замирать, и жмуриться, и ловиться,
И прогибаться, и тетивой взвиваться,
И приникать к тебе, и лозою виться.

Нынче тебе водить, а мне быть ведомой,
Там, где ты зряч, за тобою идти слепою,
И за тобою вслед уходить из дома,
И уходить из жизни вслед за тобоюю

*** 

В Сети дружить – как кружить
по тонкому льду в горячем танго,
где каждый шаг как знак,
и жажда близости в знаках ищет
тайные смыслы, пишет повесть,
а ты – скользишь, ошибаешься,
расшибаешься о виртуальный лед
до реальной боли.
Пролит дождь за окном монитора, кофе на клавиатуру,
из западающих клавиш ритм выбивая хмуро –
не правишь, ты отправишь
в срок, чтобы между строк
прочитали в них не вложенный смысл,
и мысль гложет по оба конца: «Непонят».
И тонет в тающем льду, в провале черном
чье-то сердце, оброненное впотьмах.

*** 

И дом вам тесен, и мир негоден,
Томит надежда и мучит жажда,
Кто по Грааль, кто по гроб Господень
Все отправляетесь вы однажды.
И в новом мире, где каждый точно
Учтен, сосчитан и занесен,
Сеть подвисает, и глохнет почта,
И отключается телефон.
Казалось сжавшееся пространство
Вдруг распрямится неумолимо:
Пространству свойственно постоянство
В стремленье быть непреодолимым...
И что вам, мальчики, не сидится?
В огромном мире, за пядью пядь,
По всем окраинам и столицам
Не хватит жизни вас отыскать.
А в мире старом года летели,
То слух, то плен, то пропал гонец,
Но, просыпаясь в пустой постели,
Мы сердцем знали, что не конец.
Век технологий – дурной советчик:
Кто невредим, тот ответит за день,
Чему свидетелем интернет.
Гудки. Шипенье. Автоответчик.
"Вне зоны доступа", и "не найден",
И лаконичное "писем нет".

@

Иллюзия близости. Слышишь, снуют сквозняки
Сквозь окна, раскрытые настежь на двух
мониторах,
И ты отвечаешь мне на расстоянье руки,
Протянутой за подаяньем в растрепанный ворох

Пакетов, толкаясь спешащих куда-то сквозь сеть,
Уходишь за тридевять царств и шагов от экрана,
И мой самолетик с письмом остается висеть
В неведомой точке пути, в паутине за рамой.

И я вспоминаю, что мы незнакомы, что ты
По образу был и подобью, согласно Писанью,
Придуман до каждой нелепой случайной черты.

Что если мы встретимся – Бог весть, что будет, что мне
С признаньем любым обращаться к тебе в Заэкранье
Комфортно лишь только пока ты на той стороне.

*** 

Не молчи, а то разорвет на части,
Выговаривать – убивать словами,
Древний заговор на изгнанье страсти:
На вечерней зорьке на лобном месте
Поклонись на четыре сторонки, имя
Назови недуга, кричи – отпустит.

Люди чувствуют что-то в подобном роде,
Говоря: «Я люблю тебя» как «Изыди!

*** 

И на просторах всех мировых империй,
И там, где все не ладится до поры,
Помнит земная тварь, что живет под небом,
Жаждет знамений, ищет следы мистерий...
Мы же живем под сенью Святой Горы
И втихомолку делаем камень хлебом.

*** 

Розовый, словно в сошедшей навек заре,
Рыжий медовой, полуденной рыжиной
Город, застывший в солнце, как в янтаре,
Точно таким, каким его видел Ной.

Ластящийся, как теплый огромный кот,
Льнущий, зовущий – довольно, вернись домой, –
Город, который так многих обратно ждет.
Мой.

Константинополь

*** 

В этом мире есть города до краев залитые светом,
Города, где хочется жить ярче солнца, звонче, чем медь,
Города, как сфинксы, тебя ожидающие с ответом,
А еще есть такие, где невозможно не умереть.

В ночь, когда среди туч зияла луна кровавою раной,
Когда Божий огонь ушел в небеса, сделав город тленным,
Я осталась лежать в крови у ворот Святого Романа,
Под крестом – эфесом меча Константина, сына Елены.

*** 

В Константинополь, город непуганых кошек,
Не долетают банковский кризис и пули,
Птицам покорным, рыбам прирученным крошат
По-христиански хлеб свой насущный в Стамбуле.

В Константинополь, город, где только трамваи
Звоном доносят весть о грядущем спасенье,
Даже бутылки с письмами не доплывают,
Так как надежда ждет по другим направленьям.

В Константинополь, город, где Айя-Софию
Не янычары, а крестоносцы сначала
Кровью залили, сходит порой литургия
И, затаившись в палых античных колоннах
Ждет тишины, чтобы Божия весть прозвучала.
Люди идут, годы мимо текут неуклонно,
Ждет литургия, готовая взвиться крещендо,
Но тщетно...

*** 

Во дворце басилевса стоят на часах пауки,
И военную песню заводит сова под сводами.
Все сбылось, здесь отныне гуляют одни сквозняки,
Эту трижды священную землю подмыло водами.

Так когда же обрушатся с неба огонь и вода –
Или кончились милость и пламя для здешних мест?
Только с башни Галаты бок о бок видны иногда
Молодая луна и над Айя-Софией крест...

*** 

В день шестой, когда  солнце ласкает землю,
Ветер волны колеблет, природа внемлет,
И Господь говорит человечьему роду «да»,
Новый мир на миг становится слухом,
Прошивает четыре стихии Духом....
Так начинается игра в города.